<...> У о.Оно о ком из катехизаторов ни спросишь – один ответ: «Хорош». – «Трудится ли?» – «Трудится». И такая безучастность к церковному делу, что мне, наконец, невыносимо стало, и я заметил ему: «Отчего вы мне не говорите правду? Если вы не станете помогать мне по Церкви, то кто же будет? И можно ли тогда направить катехизаторов и Церковь?
Если вы дурное о ком скажете, то что есть, то это не повредит тому, о ком скажете, а поможет разве ему исправиться – во всяком случае для Церкви будет избегнута ошибка и вред; я много дурного о многих и о вас самих знаю, но молчу», и так далее. Но разве на этого полумертвого человека можно чем подействовать!
Он совсем точно развинченный, и многие винты и скрепления потеряны; удивлялся я его безучастности к церковному делу в Коци, при исследовании Церкви; уйдет к жаровне и чайнику – как будто не его дело, когда просматривается метрика и исследуется, где принявшие крещение; призовешь поближе, сидит истуканом и не знает ни о ком ничего; но мало-помалу видишь, что он извнутри и извне совсем, действительно, точно полупараличный: вещи свои везде разбрасывает и забывает, точно мыслит о чем глубоком, тогда как ни о чем не мыслит;
об отце Никите думал я, что он мало оживляет – но, в сравнении с о. Оно – сама жизнь! Знает свой приход отлично, лучше самих катехизаторов; раз скажешь ему что, точно исполняет. Оттого-то у о.Оно Церковь везде такая плохая, опустившаяся: каков поп – такой приход.
Господи, что ж мне делать с этими священниками? И откуда взять других лучших? Ждешь – ждешь, но жизнь разбивает твои надежды, точно волну, – на мелкие исчезающие брызги! Собираешь молодежь, трудишься и тратишься на ее воспитание, думаешь, авось – Господь из них пошлет людей мысли и доброго желания служить Христу и спасению ближних, и вот – они! Малейшее дуновение ветра, глупейшая интрига – и все, как те же брызги, разлетаются и исчезают! Ни единого юноши, одушевленного идеей, ни единого с христианским сердцем, хотя иные из них уже урожденные христиане!
Плохая, уныние наводящая страна – средины: нет отчаянных пороков и поражающего зла, зато нет и стремления к лучшему – все точно тина болотная – здешняя жизнь и для здешней жизни, ни искры проблеска высших стремлений, жажды горения! Подавал было надежды о. Павел Ниицума – и тот оказался болотным тком, свернувшимся среди тины. О, Боже! Как тяжело, как безотрадно!
3/15 июня 1892. Среда.
На пароходе Тосиюмару на пути в Осака.
