7 сентября нового стиля 1885. Понедельник.
От людей, вроде Иноуе Какугоро, нужно убегать подальше. Сегодня он высказался.
Оказывается, что он, вкупе с Фукузава, Гото, Оокума, Итигаки, замышляет свергнуть нынешнее правительство и хочет для этого воспользоваться Россией, как воспользовались аглицким министром Парксом при восстановлении Микадо, когда за Тянькунь стоял французский посланник, но оказался слабым и глупым. Так и ныне глупым оказывается, по словам Иноуе Какугоро, русский посланник, не хотящий втянуться в их интригу против правительства.
Ко мне приехали, по-видимому, чая моего влияния на посланника или прямо на власти в России. Какое разочарование приходится испытывать им при моих объяснениях, что мое дело – помимо всех политиков, что умно делает и посланник, что не вмешивается во внутренние дела и дрязги Японии, что в этом они должны видеть не глупость и слабость, а честность дипломатии России.
Разочаровался и я в мелькнувшей было мысли, что порядочные люди начинают вопрошать о христианстве. Господи, скоро ль встрепенется эта страна и скоро ль станут принимать христианство люди хорошие! Ужель они все так худы в очах Твоих, что никто не заслуживает спасения?
Трудное начало учебного года
8 сентября нового стиля 1885
О. Владимир не перестает писать возмутительно грубые письма; бросает Семинарию, просится священником в Одавара. Отвечено, чтобы после каникул исполнял, как доселе, свои обязанности по Семинарии. Впрочем, если очень станет артачиться, можно отпустить его в Оосака. Кто знает, быть может, он еще и будет полезен, как миссионер; о. же Гедеон, вероятно, справится с Семинарией – но не возмущаться мне им, помоги, Бог, не возмущаться!
Разве мало людей противных нам, и при столкновении со всеми сердиться и возмущаться! Диавол же, заметя, еще больше будет мутить против нас людей, как ныне мутит Владимира, – и от всего этого терять душевный покой, время, душевную бодрость, то есть радовать диавола! Да избави же, Боже!
Пусть же войдет в плоть и кровь мою – спокойное обращение с людьми заведомо уже неисправимыми в своих противных нам качествах и в своей ненависти к нам, вроде о. Владимира! Чтобы он ни говорил, или писал, спокойно выслушивать, ни слова в ответ колкого или гневного, а прямо отказать, или согласие, если дело правое.
Того же 2/14 сентября 1885. Понедельник. Вечером, 7 часов.
И вот завтра опять – начало годовых занятий, – Никогда, кажется, я не вступал в работный год с более прозаичным, холодным чувством, чем ныне, как будто внутри тебя погас всякий огонь и ты сделался простым механизмом – скучным, прескучным для себя самого. Что за мерзкое, безнадежное нехристианское чувство!
И с этим чувством завтра придется начать лекции по Догматике, Нравственному Богословию! Сколько напряжения, туги душевной!
И как эти послеканикулы отличаются от прошлогодних! <...> К этому – построение храма едва до четверти дошло, а денег почти нет! Словом, скверно жить на свете без малейшего утешения, кроме всяческого копанья своей внутренности!
Что-то даст будущий, 1886г., в это время, когда мне будет пятьдесят лет отроду и двадцать пять лет жизни в Японии. Но нынешний – вс же таки приходится начинать с несчастным, несчастнейшим чувством завтра! Подай, Боже, силу не впасть в унынье и отчаянье!
7 / 19 сентября 1885. Суббота. В десятом часу вечера.
От часу не легче! Стечение обстоятельств – мерзейшее, и если не выведет из них Миссию Бог, то, значит, Миссия и здешняя Церковь не стоят попечения Божия. Тогда – что же и мне беспокоиться!
Разве я не молюсь ежедневно – усердно или неусердно – исключительно о здешней стране? Не исполняется по моей молитве, так я не виноват…
Владимир притворялся больным, бросил Семинарию и уехал в Тоносава. Гедеон самопроизвольно едет из Оосака сюда, чтобы отсюда в Россию – защищать диссертацию и держать экзамен на степень!
Итак – Семинария – брошенное дитя, и ни у кого из этих жестокосердных людей нет сострадания!
